...
- И всего только одну неделю быть им дома? - говорила жалостно, со
слезами на глазах, худощавая старуха мать. - И погулять им, бедным, не
удастся; не удастся и дому родного узнать, и мне не удастся наглядеться на
них!
- Полно, полно выть, старуха! Козак не на то, чтобы возиться с бабами.
Ты бы спрятала их обоих себе под юбку, да и сидела бы на них, как на куриных
яйцах. Ступай, ступай, да ставь нам скорее на стол все, что есть. Не нужно
пампушек, медовиков, маковников и других пундиков; тащи нам всего барана,
козу давай, меды сорокалетние! Да горелки побольше, не с выдумками горелки,
не с изюмом и всякими вытребеньками, а чистой, пенной горелки, чтобы играла
и шипела как бешеная.
Бульба повел сыновей своих в светлицу, откуда проворно выбежали две
красивые девки-прислужницы в червонных монистах, прибиравшие комнаты. Они,
как видно, испугались приезда паничей, не любивших спускать никому, или же
просто хотели соблюсти свой женский обычай: вскрикнуть и броситься
опрометью, увидевши мужчину, и потому долго закрываться от сильного стыда
рукавом. Светлица была убрана во вкусе того времени, о котором живые намеки
остались только в песнях да в народных думах, уже не поющихся более на
Украйне бородатыми старцами-слепцами в сопровождении тихого треньканья
бандуры, в виду обступившего народа; во вкусе того бранного, трудного
времени, когда начались разыгрываться схватки и битвы на Украйне за унию.
Все было чисто, вымазано цветной глиною. На стенах - сабли, нагайки, сетки
для птиц, невода и ружья, хитро обделанный рог для пороху, золотая уздечка
на коня и путы с серебряными бляхами. Окна в светлице были маленькие, с
круглыми тусклыми стеклами, какие встречаются ныне только в старинных
церквах, сквозь которые иначе нельзя было глядеть, как приподняв надвижное
стекло. Вокруг окон и дверей были красные отводы...