... Ты имеешь только два понятия о
существовании: жизнь и смерть - как же Я объясню тебе третье? Все
существование твое является чепухой только из-за того, что ты не имеешь
этого третьего, и где же Я возьму его? Ныне Я человек, как и ты, в моей
голове твои мозги, в моем рту мешкотно толкутся и колются углами твои
кубические слова, и Я не могу рассказать тебе о Необыкновенном.
Если Я скажу, что чертей нет, Я обману тебя. Но если Я скажу, что они
есть, Я также обману тебя... Видишь, как это трудно, какая это бессмыслица,
мой друг! Но даже о моем вочеловечении, с которого десять дней назад
началась моя земная жизнь, Я могу рассказать тебе очень мало понятного.
Прежде всего забудь о твоих любимых волосатых, рогатых и крылатах чертях,
которые дышат огнем, превращают в золото глиняные осколки, а старцев - в
обольстительных юношей и, сделав все это и наболтав много пустяков,
мгновенно проваливаются сквозь сцену, - и запомни: когда мы хотим прийти на
твою землю, мы должны вочеловечиться. Почему это так, ты узнаешь после
смерти, а пока запомни: Я сейчас человек, как и ты, от Меня пахнет не
вонючим козлом, а недурными духами, и ты спокойно можешь пожать мою руку,
нисколько не боясь оцарапаться о когти: Я их так же стригу, как и ты.
Но как это случилось? Очень... просто. Когда Я захотел прийти на
землю, Я нашел одного подходящего, как помещение, тридцативосьмилетнего
американца, мистера Генри Вандергуда, миллиардера, и убил его... конечно,
ночью и без свидетелей. Но притянуть Меня к суду, несмотря на Мое сознание,
ты все-таки не можешь, так как американец жив, и мы оба в одном
почтительном поклоне приветствуем тебя: Я и Вандергуд. Он просто сдал мне
пустое помещение, понимаешь - да и то не все, черт его побери! И вернуться
обратно Я могу, к сожалению, лишь той дверью, которая и тебя ведет к
свободе: через смерть.
Вот главное. Но в дальнейшем и ты можешь кое-что понять, хотя говорить
о таких вещах твоими словами - все едино, что пытаться засунуть гору в
жилетный карман или наперстком вычерпать Ниагару!..