...
Скажите, можно ли без злобы ежеминутно встречаться с человеком, которого
видишь насквозь, со всем его нутром! Помилуйте! да от этого человека за
тридевять земель бежать надобно, а не то что улыбаться ему!
Легко сказать, бежать! Вы бежите - а он за вами! Он, этот земский
авгур, населяет теперь все вагоны, все гостиницы! Он ораторствует в клубах и
ресторанах! он проникает в педагогические, экономические,
сельскохозяйственные и иные собрания и даже защищает там какие-то рефераты.
Он желанный гость у Елисеева, Эрбера и Одинцова, он смотрит Патти, Паску,
Лукку, Шнейдер. Словом, он везде. Это какой-то неугомонный дух, от
вездесущия которого не упастись нигде...
По обыкновению, как только разместились в вагонах, так тотчас же
начался обмен мыслей.
- В Петербург? - спрашивает Прокоп Петра Иваныча.
- В Петербург.
- Зачем, смею спросить?
- Да так... насчет концессии одной... А вы?
- Я, признаться, тоже... от земства... А вы, Тертий Семеныч?
- Да я... как бы вам сказать... ведь и я тоже насчет концессии!
Наконец вопрос обращается и ко мне:
- В Петербург-с?
Тут-то вот именно и представился мне вопрос: зачем я, в самом деле, еду
в Петербург? и каким образом сделалось, что я, убегая из губернии и находясь
несомненно за пределами ее, в вагоне, все-таки очутился в самом сердце оной?
И мне сделалось так совестно и конфузно, что я совершенно неосновательно
ответил Прокопу:
- Да там... тоже маленькая концессия...
Тогда начались проекты самых фантастических концессий. Из Пензы в
Наровчат, захватив на дороге Мокшан и Инсар; из Рязани в Михайлов, а там в
Каширу, в Алексин, в Белен, в Медынь и т. д. Слышались фразы: вот бы! вот
кабы! ну, уж тогда бы! и проч. Но меня так всецело поглотила мысль, зачем
я-то, собственно, собрался в Петербург, - я, который не имел в виду ни
получить концессию, ни защитить педагогический или сельскохозяйственный
реферат, - что даже не заметил, как мы проехали Тверь, Бологово, Любань...