Итак, опишем, с их голоса, все виды драматической поэзии. Если драматическое произведение писано шестистопными рифмованными ямбами с пиитическими вольностями (необходимое условие!..
Врач пощупал пульс мальчугана, и бледное, усталое лицо его передернулось. - Тише, тише, - шептал врач как одержимый...
гниющими листьями, старую фетровую шляпу, бренные останки фланелевой рубашки, бесчеловечно изувеченные коробки из-под сардин и поразительное количество черных бутылок из..
Живые глаза, быстрые движения, воровской жаргон, изможденные голодом лица - эти мальчишки бродят по улицам города, попрошайничая, иногда воруя. Более сорока лет назад я написал о них книгу. Те, кого я знал в то время, стали теперь взрослыми людьми: бродягами, фабричными рабочими, профессиональными ворами, но капитаны песка по-прежнему существуют, заполняют городские улицы, спят под открытым небом. И это не случайное событие, но непреходящее явление в жизни города, порожденное голодом и нищетой беднейших слоев населения. Число беспризорных детей постоянно растет. Газеты регулярно сообщают о преступлениях этих подростков, которые знают только одно к себе отношение - жестокость; и только одну воспитательную меру - побои в полиции. Они похожи на маленьких агрессивных зверьков, не боятся никого и ничего, но при случае легко пускают слезу; они очень сообразительны и остры на язык. Им известны все горести мира уже в том возрасте, когда другие дети верят в сказки и думают, что их принес в клюве аист. Печальное зрелище на улицах Баии, эти капитаны песка. Но никого я не люблю такой глубокой и искренней любовью, как этих маленьких бродяг, одиннадцатилетних воришек и налетчиков, которым не на кого надеяться, кроме самих себя. Они живут в гавани, под причалами, в подъездах домов; попрошайничают, оказывают мелкие услуги, а теперь еще водят туристов в мангровые заросли. Они жертвы социальной системы, и благотворительностью эту проблему не решить. Что могут изменить приюты или колонии, рассчитанные на 15-20 человек? Капитаны песка по-прежнему существуют. Одни вырастают, на их место приходят другие, их с каждым годом все больше и больше. Только уничтожив голод и нищету можно изменить безрадостную жизнь этих детей, у которых никогда не было игрушек, школы, домашнего очага, материнской ласки, самого детства. Капитаны песка, изголодавшиеся, но непокоренные.
Глава из книги Жоржи Амаду "Бухта Всех Святых", 1977г.
Предисловие переводчика
Странные совпадения бывают иногда в этом мире. Много лет назад, выступая на Втором съезде советских писателей, Жоржи Амаду сказал: "С сердцем, полным благодарности, вспоминаю я сейчас глубокое, неизгладимое впечатление, которое произвел на меня первый прочитанный мною советский роман ("Железный поток" Серафимовича - прим. перев.) ... С тех пор я чувствую себя связанным с романом и писателем, связанным с этим миром, рождающимся в буре, я чувствовал свою связь с идеями, которые дают людям, защищающим их, эту героическую силу гигантов".
... Да, в нашей литературе до сих пор продолжается гоголевский период — а ведь уж двадцать лет прошло со времени появления "Ревизора", двадцать пять лет с появления "Вечеров на хуторе близ Диканьки" — прежде в такой промежуток сменялись два-три направления. Ныне господствует одно и то же, и мы не знаем, скоро ли мы будем в состоянии сказать: "начался для русской литературы новый период".
Из этого ясно видим, что в настоящее время нельзя начинать критических статей так, как начинали их в глубокой древности,— размышлениями о том, что едва мы успеваем привыкнуть к имени писателя, делающего своими сочинениями новую эпоху в развитии нашей литературы, как уже является другой, с произведениями, которых содержание еще глубже, которых форма еще самостоятельнее и совершеннее,— в этом отношении нельзя не согласиться, что настоящее не похоже на прошедшее.
Чему же надобно приписать такое различие? Почему гоголевский период продолжается такое число лет, какого в прежнее время было достаточно для смены двух или трех периодов? Быть может, сфера гоголевских идей так глубока и обширна, что нужно слишком много времени для полной разработки их литературою, для усвоения их обществом,— условия, от которых, конечно, зависит дальнейшее литературное развитие, потому что, только поглотив и переварив предложенную пищу, можно алкать новой, только совершенно обеспечив себе пользование тем, что уже приобретено, должно искать новых приобретений,— быть может, наше самосознание еще вполне занято разработкою гоголевского содержания, не предчувствует ничего другого, не стремится ни к чему более полному и глубокому? Или пора было бы явиться в нашей литературе новому направлению, но оно не является вследствие каких-нибудь посторонних обстоятельств? Предлагая последний вопрос, мы тем самым даем повод думать, что считаем справедливым отвечать на него утвердительно; а говоря: "да, пора было бы начаться новому периоду в русской литературе", мы тем самым ставим себе два новые вопроса: в чем же должны состоять отличительные свойства нового направления, которое возникнет и отчасти хотя еще слабо, нерешительно, уже возникает из гоголевского направления?..
