... Накануне выезда он
отправлял подводу с овсом и поваром ночевать в уездный город, лежащий на
пути в тридцати пяти верстах от дому. Повар должен был в день выезда
Афанасия Ивановича покормить на половине остальных шестидесяти пяти верст и
к вечеру прибыть в другое имение. Тем же способом отправлялись и самые
владельцы коляски, то есть с ночлегом в городе, с тою разницею, что на
другой день они на половине дороги находили высланную им навстречу свежую
четверку.
Несмотря на апатичный вид Афанасия Ивановича, было бы несправедливо
назвать его ленивым и апатичным. Он многое видел на веку, со многим
познакомился из книг и о многом передумал, и его тяготила окружающая жизнь,
пока представляла сырую массу накопившихся и давно знакомых фактов. Ему
просто надоело и претило перевертывать и перечитывать затрепанную книгу
жизни, над которой его одолевала нестерпимая скука. Он знал, что в будничном
соприкосновении с природою и с людьми встретит давно знакомые и избитые
предметы и потому с одинаковым нерасположением относился к так называемым
прогулкам и гостям; зато он оживлялся, когда ему случалось самому открыть
какой-либо новый факт или перед ним являлся собеседник, будь это человек
ученый или простолюдин, от которого он ожидал нового освещения давно
знакомых предметов. Тут апатия его мгновенно исчезала, и карие глазки его
светились огнем; он попадал в дорогую для него сферу новизны и, овладевши
какою-либо новинкой, не ограничивался одним удовлетворением любопытства, а
тотчас же старался отыскать новому факту надлежащее место в общем своем
миросозерцании. Он радовался, когда факт, как бы мелок он ни был, служил
новым подтверждением его миросозерцания, но нимало не смущался, когда в
данную минуту не умел найти ему надлежащего места. Тогда он надеялся, что
место это со временем найдется, или приходил к окончательному убеждению, что
это не его ума дело...
|
