Питер Дженнингс, комментатор Эй-би-си тут же выдал это в эфир в вечерних новостях, а русские тут же кое-ч..
Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева е..
{Король Франции и Наварры. (франц.)} Да... Как нынешнего-то зовут? Louis seize все еще царствует, аль дофин воцарился? - Эх, бабушка, чего хватилась!..
«Капитаны песка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бескрайние земли», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Лавка чудес», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Тереза Батиста, Сладкий Мед и Отвага», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Жоржи Амаду
---------------------------------------------------------------
Jorge Amado. Jubiaba. 1935
Перевод с португальского И. ЧЕЖЕГОВОЙ, Е. ГОЛУБЕВОЙ
OCR: Андрей из Архангельска
---------------------------------------------------------------
БАИЯ ВСЕХ СВЯТЫХ
И ЖРЕЦА ЧЕРНЫХ БОГОВ
ЖУБИАБЫ
БОКС
Все, как один, вскочили со своих мест. И замерли, затаив дыхание.
Судья считал:
- Шесть...
Но, раньше чем он успел произнести "семь", немец с трудом
приподнялся на локте и, сделав неимоверное усилие, встал. Усевшиеся
зрители завопили. Негр яростно рванулся вперед и снова бросился на
немца. Толпа ревела:
- Бей его! Бей его!
В тот вечер на Соборной площади яблоку негде было упасть.
Разгоряченные, потные болельщики теснились на скамьях, завороженно
глядя на ринг, где негр Антонио Балдуино дрался с немцем Эргином.
Вековая громада собора закрывала своей тенью площадь. Редкие лампы
скупо освещали помост. Солдаты, портовые грузчики, студенты, рабочие -
все в простых штанах и рубашках жадно следили за дракой. И все -
негры, мулаты, белые - болели за Антонио Балдуино, который уже дважды
сбивал своего противника с ног.
Во второй раз было похоже, что немцу не подняться. Но, прежде чем
судья произнес "семь", Эргин встал, и поединок возобновился. По рядам
зрителей прокатился одобрительный гул. Кто-то пробормотал:
- А немец тоже парень что надо...
Однако симпатии болельщиков оставались на стороне сильного,
высокого негра, чемпиона Баии в тяжелом весе. Теперь уже все орали без
передышки, желая, чтобы матч кончился и немец остался лежать на ринге.
Какой-то тощий человек с испитым лицом в волнении кусал погасшую
сигарету. Коренастый негр вопил:
- Бей нем-ца... Бей нем-ца... - и в такт своим выкрикам шлепал
себя ладонями по коленям.
Все в нетерпении ерзали на своих местах и кричали так, что было
слышно на площади Кастро Алвеса.
Однако в следующем раунде немец неожиданно ринулся на негра с
такой яростью, что тот повис на канатах. Это не обескуражило зрителей,
уверенных в своем любимце: сейчас он себя покажет...
... На что
вам все эти краски, если вы ни разу к ним не притронулись?
Кажется, это выводит его из оцепенения. И ошеломляет. Он поворачивается
и смотрит на ее лицо. Когда он заговаривает -- это не ответ.
-- Прошу вас, не двигайтесь.
Он подносит кисть к женскому лицу, на миг замирает, касается хохолком
ее губ и осторожно проводит им от одного уголка рта до другого. Хохолок
обрастает карминным налетом. Окинув его быстрым взглядом, человечек макает
кисточку в воду и поднимает глаза к морю. На женские губы ложится душистая
тень; в голове проносится невольная мысль: "Морская вода, этот человек пишет
море морем", и от этой мысли ее бросает в дрожь.
Женщина давно повернулась к нему спиной. Математически выверенными
шагами она перебирает обширный берег как четки. Налетевший ветер промокает
розовую кляксу, плескавшуюся нагишом в холщовой белизне. Можно часами
наблюдать за морем, и небом, и всем прочим, но ничего подобного этому цвету
не найти. Ничего, что можно было бы увидеть.
Приливы в здешних местах начинаются засветло. Незадолго до темноты.
Вода обступает человечка и его мольберт, поглощая их медленно, но верно. Оба
невозмутимо стоят где стояли, словно миниатюрный остров или двуглавый утес.
Плассон, художник.
Каждый вечер перед закатом за ним приплывает лодка. Вода уже доходит
ему до сердца. Так хочет он сам. Он взбирается в лодку, затаскивает мольберт
и возвращается домой.
Часовой уходит. Он выполнил свой долг. Опасность миновала. Гаснет в
закатных лучах образ, вновь не сумевший исполниться святости. И все из-за
человечка и его кисточек. Теперь, когда он ушел, времени больше нет. Все
обмирает с темнотой. А в темноте не может быть ничего настоящего.
2
...только изредка и так, что при встрече с ней иные перешептывались:
-- Это ее погубит;
либо:
-- Это ее погубит;
а еще:
-- Это ее погубит;
и даже:
-- Это ее погубит.
Кругом одни холмы.
Моя земля, думал барон Кервол.
Это не совсем болезнь...
