Наезжая в гости в ее родной городок, он посещал с тестем уроки Библии для взрослых в молельном доме. На еврея Мейлера там взирали как на..
Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
НАЧАЛЬСТВА Весьма важное лицо. Здесь всё, и сам автор, безмолвствует. Важное лицо...
Вы читаете «Тереза Батиста, Сладкий Мед и Отвага», страница 1 (прочитано 0%)
«Бескрайние земли», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Лавка чудес», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Жоржи Амаду
Аннотация
Латиноамериканская проза – ярчайший камень в ожерелье художественной литературы XX века. Имена Маркеса, Кортасара, Борхеса и других авторов возвышаются над материком прозы. Рядом с ними высится могучий пик – Жоржи Амаду. Имя этого бразильского писателя – своего рода символ литературы Латинской Америки. Магическая, завораживающая проза Амаду давно и хорошо знакома в нашей стране. Но роман «Тереза Батиста, Сладкий Мёд и Отвага» впервые печатается в полном объеме.
Последний раз я видел Терезу Батисту в феврале этого года на террейро , где праздновалось пятидесятилетие Матери Святого Менининьи до Гантоис, и Тереза, стоя на коленях в белой широченной юбке и кружевной кофте, просила благословения у иалориши Баии, чье имя одним из первых почитают друзья автора и девицы Тере¬зы, среди которых имена Назарета и Одило, Зоры и Олинто, Инас и Дмевала, Аута Розы и Кала, девочки Эунисе и Шико Лиона, Элизы и Алваро, Марии Элены и Луиса, Зиты и Фернандо, Клотилде и Рожерио, живущих по ту и эти стороны океана, а мать Менининья и присутство¬вавший на террейро автор из еще более дальних краев – из царства Кету, с песков Аиока, они дети Ошосси и Ошуна . Аше.
Песенка Доривала Каими для Терезы Батисты.
Меня зовут сиа Тереза,
Розмарина аромат.
Хочешь говорить со мною,
Положи ка в рот свой пат.
Цветок в волосах,
Цветы на груди,
Море и река.
Чума, голод и война, смерть и любовь – это жизнь Те¬резы Батисты, ее простая история.
Gue ta coquille soit tr?s dure pour te
permettre d?tre tr?s tendre:
la tendresse est comme l'eau: invincible.
Andre Bay. Aimez vous les escargots?
Когда все узнали, что я снова еду в те места, откуда родом Тереза Батиста, меня попросили узнать, как там она, и написать обо всем, что о ней известно, а это говорит, что не перевелись на земле любопытные люди, нет, не перевелись.
Вот поэтому то, такой озабоченный, и бродил я по местам событий прошлого, появляясь то на праздниках сертана , то на пристанях и не теряя уверенности найти, и со временем наконец нашел и завязки, и сюжеты. Одни любопытные, другие печальные, каждый в своем роде и согласно моему пониманию. Все обрывки историй, все звуки музыки и танцевальные па, все крики отчаяния, любовные вздохи, всё, всё, что смог услышать и понять, я связал воедино для тех, кто интересовался судьбой девушки цвета меди, её жизнью и несчастьями. Сообщить что нибудь особо значительное я не могу: люди тех лет не больно разговорчивы, и тот, кто знает, обычно помалкивает, чтобы не схлопотать диплом лгунишки.
Выпавший на долю Терезы жизненный путь прошел через земли, что лежат по берегам реки Реал, на границе штатов Баии и Сержипе, в самом Сержипе и его столице. Территория эта, за исключением столицы, где живут упрямые поющие и танцующие батуке мулаты, населена кабокло и кафузами .
... - Чтоб ему пусто было, этому писаке! Вот анафемский почерк! -сказал один и, морщась от гнева и нетерпения, закрыл глаза рукою. Пальцы руки были черны от свинцовой пыли, на молодом лице лежали темные свинцовые тени, и когда рабочий отхаркнулся и плюнул, слюна его была окрашена в тот же темный и мертвенный цвет. Другой наборщик, тоже молодой-тут старых не было - вылавливал с быстротою и ловкостью обезьяны нужные буквы и тихонько пел: Эх, судьба ли моя черная, Ты как ноша мне чугунная... Дальше слов песни он не знал, и мотив у него был свой: однообразный и бесхитростно печальный, как шорох ветра в осенней листве. Остальные молчали, кашляли и выплевывали темную слюну. Над каждым горела электрическая лампочка, а там дальше, за стеною из проволочной сетки, вырисовывались темные силуэты отдыхающих машин. Они выжидательно вытягивали узловатые черные руки и тяжелыми, угрюмыми массами давили асфальтовый пол. Их было много, и пугливо прижималась к ним молчаливая тьма, полная скрытой энергии, затаенного говора и силы.
IV
Книги пестрыми рядами стояли на полках, и за ними не видно было стен; книги высокими грудами лежали на полу; и позади магазина, в двух темных комнатах, лежали все книги, книги. И казалось, что безмолвно содрогается и рвется наружу скованная ими человеческая мысль, и никогда не было в этом царстве книг настоящей тишины и настоящего покоя. Седобородый господин с благородным выражением лица почтительно говорил с кем-то по телефону, шепотом выругался: "идиоты", и крикнул: - Мишка!-и, когда мальчик вошел, сделал лицо неблагородным и свирепым и погрозил пальцем. - Тебе сколько раз кричать? Мерзавец! Мальчик испуганно моргал глазами, и седобородый господин успокоился. Ногой и рукой он выдвинул тяжелую связку книг, хотел поднять ее одною рукою - но сразу не мог и кинул ее обратно на пол. - Вот отнеси к Егору Ивановичу...